химический каталог




Этюды о симметрии

Автор Е.Вигнер

очностью, но строго ограниченной сферой применимости. Я предлагаю назвать закономерность, подмеченную на этих примерах, эмпирическим законом эпистемологии. Вместе с принципами инвариантности физических теорий эмпирический закон эпистемологии служит прочным основанием этих теорий. Не будь принципов инвариантности, физические теории нельзя было бы подкреплять экспериментом. Не будь эмпирического закона эпистемологии, нам не хватило бы мужества и уверенности — эмоциональных предпосылок, без Которых нельзя было бы успешно исследовать «законы природы». Сакс, с которым я обсуждал эмипирический закон эпистемологии, назвал его догматом веры физика-теоретика и был, несомненно, прав. Однако то, что он назвал нашим догматом веры. Подкрепляется примерами из практики, куда более многочисленными, чем три примера, приведенные в нашем докладе.

ЕДИНСТВЕННОСТЬ ФИЗИЧЕСКИХ ТЕОРИЙ Г

Эмпирическая природа сделанных выше замечаний представляется мне самоочевидной. Они явно не принадлежат к числу «логически необходимых», и, чтобы доказать это, вовсе не нужно указывать на то, что они применимы лишь к очень незначительной части наших знаний о неодушевленном мире. Было бы нелепо считать, будто существование простых с точки зрения математика выражений для второй производной от координат по времени самоочевидно, в то время как аналогичных выражений для самой координаты или скорости не существует. Тем большее удивление вызывает та готовность, с которой чудесный дар, содержащийся в эмпирическом законе эпистемологии, был воспринят как нечто само собой разумеющееся. Способность человеческого разума нанизывать, оставаясь «правым» (т. е. не впадая в противоречие), цепочки из 1000 и более аргументов— дар, не менее удивительный.

Каждый эмпирический закон обладает тем неприятным свойством, что пределы его применимости неизвестны. Мы уже убедились в том, что закономерности в явлениях окружающего нас мира допускают формулировку с помощью математических понятий, обладающую сверхъестественной точностью. С другой стороны, в окружающем нас мире имеются и такие явления, рассматривая которые, мы не уверены, что между ними существуют какие-либо точные закономерности. Такие явления мы называем начальными условиями. Вопрос, который возникает в этой связи, состоит в следующем: не сольются ли различные закономерности, т. е. различные законы природы, которые будут открыты, в единое непротиворечивое целое или, по крайней мере, не обнаружат ли они асимптотическую тенденцию к такому слиянию? В противном случае мы всегда могли бы указать законы природы, не имеющие между собой ничего общего. Именно так, по крайней мере, обстоит дело с законами наследственности и законами физики. Может случиться даже так, что следствия из некоторых законов природы будут противоречить друг другу, но мы не захотим отказаться ни от одного из законов, поскольку каждый из них в своей области достаточно убедителен. Обнаружив противоречие между отдельными законами природы, мы можем покориться такой ситуации и потерять интерес к разрешению конфликта между различными теориями. Мы можем разочароваться в поисках «абсолютной истины», т. е. непротиворечивой картины, образующейся при слиянии в единое целое маленьких картинок, отражающих различные аспекты природы.

Обе альтернативы полезно проиллюстрировать на примере. В современной физике существуют две теории, обладающие огромной мощью и представляющие большой интерес: квантовая теория и теория относительности. Своими корнями названные теории уходят во взаимно исключающие группы явлений. Теория относительности применима к макроскопическим телам, например к звездам. Первичным в теории относительности считается явление совпадения, т. е. в конечном счете столкновения частиц. Сталкиваясь, частицы определяют или, по крайней мере, должны были бы определять (если бы они были бесконечно малыми) точку в пространстве-времени. Квантовая теория своими корнями уходит в мир микроскопических явлений, и с ее точки зрения явление совпадения или столкновения, даже если оно происходит между частицами, не обладающим пространственной протяженностью, нельзя считать первичным и четко локализованным в пространстве-времеви. Обе теории—квантовая теория и теория относительности — оперируют различными математическими понятиями: первая — понятием четырехмерного риманова пространства, вторая — понятием бесконечномерного гильбертова пространства. До сих пор все попытки объединить обе теории оканчивались неудачей, т. е. не удавалось найти математическую формулировку теории, по отношению к которой квантовая теория и теория относительности играли бы роль приближений. Все физики считают, что объединение обеих теорий принципиально возможно и нам удастся в конце концов достичь его. Однако нельзя исключать и другую возможность — что нам не удастся построить теорию, объединяющую квантовую механику и теорию относительности. Приведенный пример показывает, что ни одну из названных возможностей — объединение двух теорий и конфликт между ними — нельзя отбрасывать заранее.

Чтобы получить хотя бы намек, какую же из двух альтернатив нам следует, в конце концов, ожидать, притворимся чуточку более невежественными, чем мы являемся в действительности, и опустимся на более низкий уровень знания. Если, оставаясь на этом уровне знания, мы будем в состоянии обнаружить возможность слияния наших теорий, то можно с уверенностью сказать, что и на истинном уровне наших знаний такое слияние также окажется возможным. С другой стороны, обнаружив конфликт на более низком уровне знаний, мы не сможем исключить возможность существования непримиримо конфликтующих теорий и после возвращения на истинный уровень наших знаний. Уровень знания и степень нашего интеллектуального развития изменяются непрерывно, и маловероятно, чтобы сравнительно слабая вариация этой непрерывной функции изменяла имеющуюся в нашем распоряжении картину мира, внезапно превращая ее из несогласованной в последовательную1).

*) Эту мысль я написал после больших колебаний. Я убежден, что в эпистемологических дискуссиях полезно отказаться от представления об исключительно высоком положении уровня человеческого интеллекта на абсолютной шкале. В ряде случаев полезно рассматривать достижения, доступные и при уровне развития, свойственном отдельным видам животных. Я полностью отдаю себе отчет' в том, что идеи, приведенные в тексте доклада, очерчены слишком бегло и не подвергались достаточно критическому обсуждению, чтобы их можно было считать надежными,

Высказанной только что точке зрения противоречит тот факт, что некоторые теории, ошибочность которых нам заведомо известна, позволяют получать удивительно точные результаты. Если бы мы знали немного меньше, то круг явлений, объясняемых этими «ложными» теориями, казался бы нам достаточно большим для того, чтобы уверовать в их «правильность». Однако эти теории мы считаем «ошибочными» именно потому, что, как показывает более тщательный анализ, они противоречат более широкой картине, и, если таких теорий обнаружено достаточно много, они непременно вступают в конфликт друг с другом. Не исключена и другая возможность: теории, которые мы, опираясь на достаточно большое, по нашему мнению, число подтверждающих фактов, считаем «верными», на самом деле являются «ошибочными» потому, что противоречат более широкой, вполне допустимой, но пока еще не открытой теории. Если бы дело обстояло именно так, мы должны были бы ожидать конфликта между нашими теориями, когда число их превысит определенный уровень и они будут охватывать достаточно широкий круг явлений. В отличие от уже упоминавшегося догмата веры физика-теоретика эту мысль следовало бы назвать «кошмаром» теоретика.

Рассмотрим несколько примеров «ошибочных» теорий, дающих, вопреки своей ошибочности, удивительно точное описание различных групп явлений. Если не быть чересчур придирчивым, то некоторые подробности, относящиеся к этим примерам, можно опустить. Успех первых основополагающих идей Бора в теории строения атома был весьма ограниченным, как, впрочем, и успех эпициклов Птолемея. Теперь мы находимся в более выгодном положении и можем точно указать все явления, которые допускают описание в рамках этих примитивных теорий. Мы не можем утверждать ничего подобного о так называемой теории свободных электронов, которая дает удивительно точную картину свойств большинства, если не всех, металлов, полупроводников и изоляторов. В частности, теория свободных электронов объясняет тот факт (который так и не удалось объяснить на основе «настоящей теории»), что удельное сопротивление изоляторов может в 1026 превосходить удельное сопротивление металлов. Более того, не существует экспериментальных данных, которые бы убедительно показали, что сопротивление конечно при условиях, когда, согласно теории свободных электронов, оно должно было бы обращаться в бесконечность. Тем не менее мы убеждены, что эта теория представляет собой лишь грубое приближение и при описании явлений, происходящих в твердых телах, ее должна была бы заменить более точная картина.

Достигнутые к настоящему времени успехи позволяют считать, что ситуация с ^теорией свободных электронов несколько тревожна, но отнюдь не свидетельствует о каких-то непреодолимых противоречиях. Теория свободных элементов заставляет нас сомневаться в другом: насколько мы можем доверять численному совпадению между теорией и экспериментом как показателю правильности теории. К такого рода сомнениям мы привыкли.

Гораздо больше трудностей и сомнений возникло бы, если бы в один прекрасный день нам удалось построить теорию сознания или разработать теоретическую биологию, столь же непротиворечивую и убедительную, как и существующие ныне теории неодушевленного мира. Если говорить о биологии, то законы наследственности Менделя и последующее развитие генетики вполне можно считать зачатками такой теории. Более того, не исключено, что кому-нибудь удастся обнаружить некий абстрактный аргумент, свидетельствующий о конфликте между такой теорией и общепринятыми основами физики. Аргумент этот может быть столь абстрактным, чго упомянутый конфликт нельзя будет разрешить в пользу одной из теорий с помощью эксперимента. Такая ситуация сильно пошатнула бы нашу веру в существующие теории и в реальность создаваемых нами понятий. Мы испытали бы чувство глубокого разочарования в поисках того, что я назвал «абсолютной истиной». Причина, по которой подобную ситуацию нельзя считать заранее исключенной, состоит в том, что нам в принципе неизвестно, почему наши теории «работают» так хорошо. Их точность может еще не свидетельствовать об их правильности и непротиворечивости. Автор данного доклада убежден, что нечто подобное возникает при попытке сравнить современные законы наследственности с физическими законами.

Я хотел бы закончить более радостной нотой. Математический язык удивительно хорошо приспособлен для формулировки физических законов. Это чудесный дар, который мы не понимаем и которого не заслуживаем. Нам остается лишь благодарить за него судьбу и надеяться, что и в своих будущих ^исследованиях мы сможем по-прежнему пользоваться им. Мы думаем, что сфера его применимости (хорошо это или плохо) будет непрерывно возрастать, принося нам не только радость, но и новые головоломные проблемы.

Я хотел бы поблагодарить Поляни, который давно уже оказывает глубокое влияние на мою точку зрения в связи с проблемами эпистемологии, и Баргмана за дружескую критику, способствовавшую достижению ясности. Я очень признателен также Шимони, просмотревшему рукопись данного доклада и обратившему мое внимание на статьи Пирса.

ЛИТЕРАТУРА

1. Dubislav W.t Die Philosophic der Mathematik in der Gegenwart, Junker und Dunnhaupt Verlag, Berlin, 1932.

2. Polanyi M., Personal Knowledge, University of Chicago Press, Chicago,

1958, p. 188.

3. Hilbert D., Abhandl Math. Sem., Univ. Hamburg, 157 (1922).

4. Hilbert D., Gesammelte Werke, Springer Verlag, Berlin, 1935.

5. Schrodinger E., Uber Indeterminismus in der Physik, J. A. Barth, Leipzig, 1932.

6. Dubislav W., Naturphilosophie, Junker und Dunnhaupt, Verlag, Berlin, 1933, Кар. 4.

7. Wigner Proc. Amer. Phil. Soc, 93, 521 (1949). (Статья 1 данной книги.)

8. Deutsch M, Daedalus, 87, 86 (1958).

9. Peirce C. S., Essays in Philosophy of Science, The Liberal Arts Press, New York, 1957, p. 237.

10. Schrodinger What is Life?, Cambridge University Press, Cambridge, 1945, p. 31. (Имеется перевод: Шредингер Э., Что такое жизнь с точки зрения физики?, ИЛ, 1947.)

П. Wigner Е., Proc. Amer, Phil. Soc, 94, 422 (1950). (Статья 12 данной книги.)

12. Margenau Н., The Nature of Physical Reality, McGraw-Hill, New York, 1950, ch. 8.

13. Dirac P. A. M., Quantum Mechanics, 3rd Ed., Clarendon Press, Oxford, 1947. (Имеется перевод: Дирак П. А. М., Принципы квантовой механики, Физ-матгиз, М., 1960.)

14. von Neumann /., Mathematische Grundlagen der Quantenmechanik, Springer Verlag, Berlin, 1932. (Имеется перевод: Иоганн фон Нейман, Математические основы квантовой механики, изд-во «Наука», М., 1964.)

15. Dicke R. Я„ Amer. Sci., 25 (1959).

16. Born М., Jordan P., Zs. Phys., 34, 858 (1925).

17. Born M., Heisenberg W., Jordan P., Zs. Phys., 35, 557 (1926).

ЭНРИКО ФЕРМИ1)

Энрико Ферми родился 29 сентября 1901 г. в Риме, умер 29 ноября 1954 г. в Чикаго. Он был одним из величайших физиков нашего времени.

Родители Ферми были простые люди: отец—служащий Итальянской железнодорожной компании, мать — учительница в школе. Из трех детей в семье Энрико был самым младшим. Братья Джулио и Энрико (с разницей в возрасте лишь один год) очень любили друг друга. Они рано проявили интерес к тех-нике. Врожденное умение Энрико Ферми обходиться подручными материалами обнаружилось еще в раннем возрасте: среди прочего братья построили электромоторчик, который действительно работал. Внезапная смерть Джулио, последовавшая, когда ему было всего лишь 14 лет, прервала их дружбу. Оставшись один, Энрико углубился в книги и занялся изучением математики и физики. Этот интерес усилился после его знакомства с Персико, который в то время был еще начинающим математиком.

Закончив высшую школу, Ферми получил аспирантскую стипендию в Нормальной школе города Пиза. После четырех лет занятий в этом почтенном учебном заведении он явно превзошел своих учителей, и его докторская диссертация, защищенная в возрасте 20 лет, потрясла ученую аудиторию: никто из присутствовавших почти ничего в ней не понял. Этот урок Ферми запомнил на всю жизнь: никогда в дальнейшем он не переоценивал возможностей тех, кто его слушал, и его доклады всегда были составлены так, чтобы по крайней мере небольшая группа наиболее развитых людей могла следить за ходом мысли докладчика.

1) Опубликовано в книге: ^Yearbook of the American Philosophical §ocie* ty»( 1955, p. 435,

После учебы в Геттингене и Лейдене и чтения лекций в Риме и Флоренции молодой Ферми по инициативе Корбино был приглашен в Рим заведовать кафедрой теоретической физики. В то время ему было 25 лет. К Ферми вскоре присоединились также по инициативе Корбино Разетти и Амальди, а немного позднее — Сегре и Майорана. Ныне все эти сотрудники Ферми, кроме необычайно талантливого, но рано погибшего при несколько таинственных обстоятельствах Майораны, — известные физики. Все члены группы признавали неоспоримое первенство Ферми, получившего за непогрешность своих суждений прозви-иде «папа», и на протяжении всей его жизни поддерживали с ним дружеские отношения.

В 1929 г. Ферми женился на студентке университета Лауре Капон. Она много помогала ему в работег-шш вместе написали учебник физики, а вскоре после его смерти она выпустила биографию Ферми. Это увлекательная книга о великом человеке, каким он предстает в глазах любящей и преданной жены.

В 1938 г. Ферми получил Нобелевскую премию за работы по поглощению нейтронов. Италия в то время уже находилась под сильным влиянием своего северного соседа, и жизнь в ней грозила стать невыносимой, в особенности для Лауры Ферми, по национальности еврейки. Поэтому после нобелевских торжеств семья Ферми решила не возвращаться в Италию, а эмигрировать в Америку. Ферми получил приглашение из Колумбийского университета и в 1939 г. стал членом его физического факультета.

Не прошло и нескольких месяцев, как Ферми начал собирать вокруг себя группу сотрудников вместо тех, кого он оставил в Риме. Наиболее преданными членами его группы стали Андерсон, Маршалл, Вейль и Цинн. Сначала работа Ферми была непосредственным продолжением его общей программы исследования свойств нейтронов, начатой еще в Риме. Однако после того, как стало известно о делении урана, внимание группы переключилось на это явление. Некоторые из основных, наиболее важных экспериментов были проведены в Колумбийском университете совместно со Сциллардом еще до того, как в 1942 г. вся Группа присоединилась к лаборатории Комптона в Чикаго. Цель работы была чисто технической: установление самоподдерживающейся цепной реакции и производство нового элемента — плутония.

Если в Колумбийском университете на проведение работ отпускались довольно незначительные суммы, то в Чикаго металлургическая лаборатория субсидировалась весьма щедро. Самоподдерживающаяся цепная реакция была осуществлена менее чем через год после переезда Ферми в Чикаго и спустя 24 часа после того, как было получено достаточное количество урана. Ферми и его «банда» своими руками укладывали графитовые бруски. Он всегда предпочитал все делать сам, вместо того чтобы Давать указания, что и как следует делать другим. В результате первый реактор Ферми был построен быстрее, чем все последующие реакторы. После того как возможность цепной реакции была доказана, реакторы стали интересовать Ферми лишь

в более узком плане—как средство исследования и как источник нейтронов. Он с радостью предоставил другим решение технических и административных проблем, связанных со строительством крупных реакторов, однако остался надежным и авторитетным консультантом для всех, кто принимал участие в решении инженерных проблем реакторостроения, и всегда был готов прийти на помощь словом и делом. Автор этих строк вспоминает, что, когда, например, потребовалось срочно выяснить величину радиоактивности, индуцированной медленными нейтронами в кислороде, Ферми произвел необходимые измере* ния в течение одного дня.

К руководителю проекта Комптону Ферми относился с восхищением и искренней любовью. По совету и приглашению Ком-птона он начал работать в Чикагском университете и остался в Чикаго после того, как первоначально созданный «Урановый проект» в конце войны был распущен. Вместе с ним осталась большая часть коллектива, собранного им в Колумбийском университете. Интересы Ферми и его ближайших сотрудников вскоре привлекла физика высоких энергий, и до самой смерти Ферми оставался одним из ведущих авторитетов в этой области. Смерть его оставила чувство невосполнимой утраты в сердцах его друзей и сотрудников. Столь же невосполнимой была потеря для физического факультета Чикагского университета и Института ядерных исследований.

Наиболее поразительными чертами Ферми были его простота и реализм, готовность воспринимать факты и людей такими, какие они есть. Он не любил сложных теорий и по возможности избегал их. Хотя Ферми был одним из основоположников квантовой электродинамики, он упорно не желал пользоваться ее методами. Его статья о квантовой теории излучения, опубликованная в журнале Rev. Mod. Phys., 4, 131 (1932), — типичный образец многих докладов и лекций Ферми: никто не мог бы написать ее, не зная всех тонкостей теории, и никто не мог бы лучше обойти эти тонкости. Но когда Ферми пришлось заняться проблемой, решение которой требовало явного использования столь нелюбимых им понятий квантовой теории поля, он принял этот факт как должное, и методы квантовой теории поля легли в основу одной из самых блестящих его статей.

Простота и реализм, которые свойственны научной деятельности Ферми, проявлялись и в его отношениях с людьми. Хотя он никогда не вдавался в тонкий анализ личных качеств людей, он знал, что можно ожидать от друзей и знакомых, и редко ошибался в своих оценках. Его отношение к смерти трудно расценить иначе, как героическое. Он трезво ждал ее приближения и был способен шутить на тему о смерти со своими ближайшими коллегами всего за 10 дней до своей кончины. Он был настолько спокоен, что казался сверхчеловеком. «Надеюсь, что это продлится недолго», — были его слова. Они оправдались.

Ферми был другом и наставникам почти всех итальянских физиков и всех, кому выпало счастье работать с ним. Его отношения с сотрудниками всегда были просты, дружественны и не омрачались никакими осложнениями. «Он всегда был абсолютно честен со мной и никогда не относился ко мне ни пренебрежительно, ни с преувеличенной любезностью», — таков был отзыв о Ферми одного из его наиболее одаренных учеников. Эта почти полная предсказуемость поведения Ферми, его простота и доброжелательная, ненавязчивая честность суждений и поступков, несомненно, были краеугольными камнями, на которых зиждился успех Ферми в отношениях с другими людьми и бесспорно отводимое ему первенство.

Имя Ферми чаще всего упоминают в связи со статистикой Ферми, моделью атома Томаса — Ферми, его теорией р-распада, открытием роли и свойств медленных нейтронов и осуществлением первой ядерной цепной реакции. Как нередко случается, первое наиболее известное из этих достижений — статистика Ферми — не дает полного представления о его гении. Он написал ряд статей, еще более богатых новыми идеями, ряд статей, потребовавших от автора еще большей проницательности. Ярким примером тому могла бы служить его редко упоминаемая работа по квантовой электродинамике. С другой стороны, теория р-распада дает нам правильное представление о Ферми-ученом. В основу ее положены понятия квантовой теории поля, но простота изложения делает ее доступной даже для читателя, незнакомого с теориями поля. При чтении этой работы, проникнутой кажущейся наивностью, невольно хочется высказывать критические замечания, обобщения и возникает мысль о более строгом изложении теории. По мнению автора этих строк, кажущаяся наивность характерна для вкусов Ферми и не отражает уровня его знаний при написании статьи о теории р-распада. Еще тогда он, несомненно, мог бы добавить к ней много абстрактного материала, важность которого другие физики оценили бы очень высоко.

Уже в открытии Ферми искусственной радиоактивности, возникающей при облучении нейтронами, эффективности и основных свойств медленных нейтронов проявились все наиболее замечательные качества великого физика-экспериментатора. Это открытие явилось первым значительным экскурсом Ферми в экспериментальную физику, и выбор предмета и времени экскурса свидетельствуют о глубокой интуиции. Успешному и быстрому проведению экспериментов немало способствовали необыкновенное умение Ферми использовать любое подручное оборудование лаборатории, отнюдь не предназначенной для проведения

подобных исследований, и тот энтузиазм, которым он заражал своих сотрудников. За свои исследования Ферми в 1938 г. был удостоен Нобелевской премии. В 1939 г. он был избран членом Американского философского общества. В апреле 1946 г. он был награжден премией Льюиса этого общества за участие в разработке и применении понятия цепной реакции.

Осуществленная Ферми первая цепная реакция служит неоспоримым свидетельством не только его глубоких познаний и силы его научного предвидения, но его качеств как руководителя.. Членам руководимой им группы не приходилось задавать своему руководителю каких-либо вопросов. Ферми всегда подробно разъяснял следующий этап решения проблемы и, если было нужно, не колеблясь, повторял свои объяснения.

Во время своей последней, неизлечимой болезни Ферми полностью владел своими умственными и физическими силами и сохранил их почти до самой кончины. Его институт и коллеги потеряли великого 'руководителя. Наука потеряла в его лице одного из самых продуктивных физиков нашего века, а мир — простого и великого человека.

ДЖОН ФОН НЕЙМАН1)

Прошлым летом в Эдмондтоне (провинция Альберта) состоялся Канадский математический конгресс. Профессор Диксмье из Парижа прочитал доклад об алгебрах фон Неймана, доктор Цассенхауз начал свои лекции по теории групп с неймановского определения инфинитезимальных операторов и их коммутаторов, доктор Такке

страница 20
< К СПИСКУ КНИГ > 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31

Скачать книгу "Этюды о симметрии" (2.82Mb)


[каталог]  [статьи]  [доска объявлений]  [прайс-листы]  [форум]  [обратная связь]

 

 

Реклама
цены на цветочные арки
Рекомендуем фирму Ренесанс - лестницы на чердак выдвижные - всегда надежно, оперативно и качественно!
стул изо купить
Интернет-магазин КНС Нева предлагает HP 720478-B21 - в кредит не выходя из дома в Санкт-Петербруге, Пскове, Мурманске и других городах северо-запада России!

Рекомендуемые книги

Введение в химию окружающей среды.

Книга известных английских ученых раскрывает основные принципы химии окружающей среды и их действие в локальных и глобальных масштабах. Важный аспект книги заключается в раскрытии механизма действия природных геохимических процессов в разных масштабах времени и влияния на них человеческой деятельности. Показываются химический состав, происхождение и эволюция земной коры, океанов и атмосферы. Детально рассматриваются процессы выветривания и их влияние на химический состав осадочных образований, почв и поверхностных вод на континентах. Для студентов и преподавателей факультетов биологии, географии и химии университетов и преподавателей средних школ, а также для широкого круга читателей.

Химия и технология редких и рассеянных элементов.

Книга представляет собой учебное пособие по специальным курсам для студентов химико-технологических вузов. В первой части изложены основы химии и технологии лития, рубидия, цезия, бериллия, галлия, индия, таллия. Во второй части книги изложены основы химии и технологии скандия, натрия, лантана, лантаноидов, германия, титана, циркония, гафния. В третьей части книги изложены основы химии и технологии ванадия, ниобия, тантала, селена, теллура, молибдена, вольфрама, рения. Наибольшее внимание уделено свойствам соединений элементов, имеющих значение в технологии. В технологии каждого элемента описаны важнейшие области применения, характеристика рудного сырья и его обогащение, получение соединений из концентратов и отходов производства, современные методы разделения и очистки элементов. Пособие составлено по материалам, опубликованным из советской и зарубежной печати по 1972 год включительно.

 

 



Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100

Copyright © 2001-2012
(11.12.2016)